Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

logo
310255_aleksandr_bojko_vsjo_chto_u_menja_est_jet.jpeg


Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

— Как начиналась ваша актёрская карьера? Что представляли собой первые робкие шаги по направлению к театру?

— С детских лет я бывал на самых разных театральных спектаклях и постановках — вместе с папой, известным в нашем городе фотографом, сидел за кулисами и с замиранием сердца следил за происходящим на сцене. В дошкольном возрасте, помню, посещал танцевальный кружок во Дворце моряков. А в седьмом классе случилась первая встреча с будущим учителем и наставником: как–то раз во время одного из спектаклей в Одесском отделении Союза театральных деятелей на Пастера к моему отцу, которого тогда знал весь театральный мир, подошёл замечательный театральный педагог Анатолий Иванович Падука и прямо сказал: «Отдай мне сына!». «Нет! Он будет скульптором!» — не менее прямо ответил папа.

В ту пору я действительно лепил и обжигал разные поделки из пластика, так что после 9 класса бабушка, которая издавна была самым главным человеком в нашей семье, настояла на том, чтобы я поступил в Одесское художественное училище имени Грекова, на скульптурное отделение. Целый год я прозанимался там, причём с хорошими оценками, попутно поддерживая самые тёплые и дружеские отношения с Валерой Перуцким, одновременно со мной поступившим на керамику, и Сашей Миловым по прозвищу Мел, который тогда как раз учился на художника–оформителя — оба они в прошлом посещали студию Анатолия Ивановича.

Интересно, что в конечном итоге ни один из нас «Грековку» так и не закончил! А потом, в 1997 году, наше художественное училище зачем–то решили объединить с театральным: по случаю такого знаменательного события мы устроили совместный концерт-капустник, причём художники выступили в 10 раз интереснее, чем театралы — вот что самое смешное! После этого самого капустника подходит теперь уже непосредственно ко мне Анатолий Иванович и говорит: «Молодой человек! Не хотели бы вы посетить мою театральную студию?». Я подумал и решил сходить — без каких-либо серьёзных амбиций, просто в качестве развлечения и отдыха от серых скульпторских будней.

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»Студийцы, конец 90-х. Александр Бойко — в нижнем ряду третий слева; Анатолий Падука — стоит по центру; Александр Онищенко — во втором ряду крайний справа

В течение последующих полутора лет интерес к театру рос не по дням, а по часам, а к скульптуре, соответственно, падал: в училище как–то сама собой образовалась куча задолженностей, зато в театральной студии я входил в число наиболее активных учащихся, которые всюду играли и вообще жили необычайно насыщенной театральной жизнью. Мне, можно сказать, особенно повезло: я пришёл в студию как раз в то время, когда там начали ставить полноценные спектакли! До сих пор студийцы разве что периодически читали стихи и играли небольшие отрывки спектаклей, а тут вдруг появился Саша Онищенко, бывший ученик Анатолия Ивановича, и говорит: «А давайте я поставлю большой, красивый и интересный спектакль!». Учитель дал своё согласие — и в самом скором времени я уже играл в замечательно весёлой, разудалой постановке «На першi гулi» по одноимённому произведению украинского писателя Степана Васильченко. Мне досталась роль под названием «Дiд з клепачкою»: маленькая, довольно странная, отнюдь не главная, но очень смешная, сквозной линией проходящая через весь спектакль. С тех пор наши представления мало–помалу стали пользоваться популярностью у достаточно широкого круга зрителей: приходили люди, в общем и целом достаточно далёкие от театра, и смеялись от чистого сердца — по всей видимости, то, что мы делали, и вправду было смешно!

Потом пошли и другие роли. Больше всего запомнилось первое перевоплощение в женщину — сваху из спектакля «Женитьба Бальзаминова» по пьесе Александра Островского: ещё одна необыкновенно колоритная, большая роль, опять-таки проходящая сквозь всё сценическое действо, хотя и совсем не главная. В общей сложности я проучился в театральной студии у Падуки около пяти лет, параллельно бросая и снова возвращаясь в «Грековку». Как–то раз один из наших спектаклей посетил Александр Дзекун — киевский режиссёр, который как раз собирался ставить пьесу Шекспира «Ричард III» и присматривал подходящих молодых актёров. В итоге я и ещё двое наших ребят — Александр Кудренко и Валерий Крупенин — получили возможность попробовать себя в роли принцев и герцогов и вообще с головой окунуться в шекспировские страсти. Я, например, играл герцога Йоркского: так началась бурная актёрская жизнь в Русском драматическом театре…

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»В роли свахи Акулины Гавриловны Красавиной в спектакле «Женитьба Бальзаминова»

— Как складывалась ваша дальнейшая творческая деятельность? Как вы очутились в «Театре на Чайной»?

— Вслед за «Ричардом III» начались и другие спектакли — психологическая драма американского писателя Артура Миллера «Цена», сказка «Красная Шапочка». Вообще Русский театр в моей жизни — это огромная школа, учиться в которой было на редкость интересно: общение с известными артистами, множество ярких впечатлений и незабываемых уроков, каждая роль — серьёзнейший жизненный опыт. Наконец, самое главное, что удалось вынести оттуда — понимание того, что такое театр и как он устроен! Ведь работа в любом большом театре включает в себя массу тонкостей, которые никогда не поймёшь, покуда не испытаешь на собственной шкуре.

Параллельно было множество выступлений на всех известных одесских площадках, а также капустники, перфомансы, совместные концерты в различных полузакрытых и андеграундных клубах. Одним словом, путь к «Театру на Чайной» был долгим и извилистым: общая картина складывалась из множества мелочей, целый ряд причудливо переплетённых между собой обстоятельств в итоге привели меня туда, где я нахожусь сейчас.

В какой–то момент, правда, напал переходный возраст в сочетании с юношеским максимализмом: захотелось всё бросить и начать совершенно новую жизнь! Так что на ближайшие три–четыре года я практически перестал интересоваться театром, но зато активно искал себя: занимался скульптурой и дизайном, постоянно опаздывал в «Грековку», а потом и вовсе ушёл оттуда — вместо учёбы принялся зарабатывать деньги.

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

Постепенно, однако, стало ясно, что театр — это и есть моё настоящее призвание, жить без которого уже практически невозможно: пришлось вплотную заняться поисками каких-либо путей возвращения на сцену. Как раз в это время — в 2009 году — из многолетней творческой командировки в Испанию вернулся Саша Онищенко. Собрав бывших студийцев — а людей пришло довольно много, знаменитая ротонда в одесском Горсаду была заполнена под завязку, — он предложил: «Давайте строить свой собственный театр!». Народ откликнулся с большим энтузиазмом, после чего Саша практически в одиночку принялся приводить в порядок помещение бывшей чаеразвесочной фабрики, проделав исключительно своими силами громадную работу. Примечательно, что из всех собравшихся тогда в ротонде в театре в конечном итоге осталось человека 4: остальные в течение последующего года время от времени появлялись, но в конце концов по тем или иным причинам отсеялись. Пока продолжался ремонт, мы старались по мере сил и возможностей помогать Саше и потихоньку начинали играть: первые репетиции спектакля «За стеклом», который Саша Онищенко очень долго вынашивал, проходили среди голых стен, пыли и стройматериалов…

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

— Расскажите о «Театре на Чайной». Какие испытания вам пришлось пройти на пути к успеху и признанию?

— Мы открылись в апреле 2010 года спектаклем «За стеклом». Играли два раза в неделю, обычно по субботам и воскресеньям, на первых порах — при полных аншлагах. Однако время шло, и зритель стал понемногу редеть: сказывалось отсутствие какой бы то ни было внятной и целенаправленной рекламы театра — за исключением разве что интервью и небольших видеосюжетов в вечерних новостях. Подобная ситуация наблюдалась около года: мой рекорд — 13 человек в зале, Денис Фалюта утверждает, что у него на спектакле однажды наблюдалось и того меньше — всего 10 зрителей. А потом о нас начали постепенно узнавать всё новые и новые люди, в коллектив понемногу вливались свежие силы — талантливые актёры и режиссёры, репертуар пополнялся интересными и необычными постановками. В результате в течение последующих семи лет театр уверенно вышел на определённый уровень популярности: спектакли играются 5-6 дней в неделю и всегда полный зал — билеты бронируются заранее, за неделю до представления свободных мест уже нет, причём всё это по–прежнему без рекламы!

Можно по–разному относиться к нашему творчеству, но есть факт, который говорит о театре сам за себя: наполненность зала составляет в среднем 120%, если на дворе футбол, лютый холод, невыносимая жара или какой–нибудь праздник — чуть меньше.

Вместе с тем за все эти годы мы ни разу не позволяли себе опочить на лаврах — наоборот, продолжаем развиваться, расти в профессиональном плане, заботиться о нашем зрителе и выкладываться на сцене по полной программе. Саша Онищенко как–то раз сказал гениальную фразу: «Мы принимаем любые отзывы о наших спектаклях! Кроме двух: «Вы — гении!» и «Вы — дерьмо!». Потому что ни тем, ни другим не являемся и никогда не станем в будущем!». И с этим, я думаю, согласятся все наши ребята… А за себя лично скажу так: всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители, ни больше и ни меньше…

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»С актрисой Ириной Костырко в спектакле «История одной босоножки»

— Какие роли в «Театре на Чайной» оставили наиболее яркий и неизгладимый след в памяти — стали своего рода знаковыми, поворотными?

— На сегодняшний день на моём счету 6 «чайных» спектаклей, а ролей гораздо больше: так, например, в трагикомической буффонаде «История одной босоножки» с Яниной Миловой и Ириной Костырко у меня штук 10 разных мужских образов. Никогда не стремился играть знаковые роли, о которых обычно всю жизнь мечтают многие известные артисты: плохих ролей не бывает, любое амплуа, если только оно удаётся и получается, — это уже однозначный успех. Чем играть Гамлета для галочки, я лучше сыграю «Дiда з клепачкою», но зато от всей души!

А что касается наиболее ярких и неоднозначных ролей…. Пожалуй, это всё тот же Достоевский в спектакле «За стеклом»: отнюдь не первая серьёзная роль в моей жизни, но зато сыгранная сразу же после длительного перерыва и сразу удавшаяся, не слишком сложная, но и совсем непростая. Такому острохарактерному персонажу, как мой герой, конечно, легче держаться на сцене — приковывать к себе внимание зрителей необычными жестами, резким голосом, сказанными невпопад забавными репликами, сумасбродной мимикой: куда сложнее играть обычного человека — там ведь нужно брать зал глубиной переживаний. Самое интересное, что Достоевский — отнюдь не главный герой пьесы, хотя зрители зачастую воспринимают его именно таким: он ведь не меняется по ходу действа — в конце остаётся таким же сумасшедшим, как и был в начале, в отличие от всех остальных — нормальных людей, которым на протяжении пьесы предстоит многое осознать и усвоить.

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

Стоит отметить, что вообще изначально Достоевский в моём исполнении был совершенно другим: больным, трясущимся, ещё более нервным и сумасшедшим, совершенно затмевающим собой других героев, постоянно рыдал — и зрители в зале тоже рыдали. Со временем, однако, Саша Онищенко во многом переделал эту роль: сделал Фёдора Михайловича мягче, проще, легче, дав тем самым возможность и остальным персонажам оттянуть на себя часть зрительского внимания.

Надо сказать, спектакль «За стеклом» пережил очень много редакций: когда–то в нём была новогодняя ёлка, которую наряжали жёны главных героев, Толстой с Достоевским рыбачили — впоследствии эти моменты убрали, но зато ввели сцену неудачной дуэли. Часть зрителей поначалу сидели в глубине сцены, мы играли на пятачке посередине, со всех сторон окружённые публикой. А мой герой, читая монолог о сне Раскольникова, подходил то к одному, то к другому человеку в зале — заглядывал в глаза, в общем, выворачивал душу наизнанку, отсюда и слёзы, причём не под конец, а в самом начале спектакля! За семь лет сменилось пятеро Толстых — почему-то с этой роли у нас постоянно уходят люди, сейчас её играет Олег Симоненко — будем надеяться, что уж он–то, наконец, останется надолго!

А вообще у меня все роли «на Чайной» — любимые: конечно, в каждой есть свои большие плюсы и маленькие минусы, но все они без каких-либо особенных предпочтений достойны того, чтобы считаться важными, знаковыми и поворотными…

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

— Какая атмосфера царит внутри «чайного» коллектива? Как обычно проходит общение с публикой после спектакля? Как вы считаете, пойдёт ли на пользу театру вынужденный переезд в новое помещение — Дворец студентов на Маразлиевской?

— Самое замечательное, что есть в нашем театре, с моей точки зрения, — это сама система его построения, которую Саша назвал лабораторией. Практически любой человек — будь то начинающий актёр, режиссёр или даже студент, который только хочет стать артистом — может прийти к нам и сказать: «Я хочу поставить у вас спектакль! Вот сценарий, вот тут у меня есть номера знакомых актёров, которых я планирую задействовать, целый чемодан реквизита и музыка на флэшке». И Саша в большинстве случаев отвечает: «Пожалуйста! Мы готовы выделить вам время для репетиций. Единственное условие: через пару недель покажете зачин — кусочек, отражающий суть постановки». И люди ставят, играют, стараются изо всех сил, вкладывают массу труда, чтобы получилось что–нибудь действительно стоящее: если результаты являются вполне приемлемыми, и более–менее совпадают с нашими представлениями о театре — новый спектакль непременно берётся в репертуар. Хотя решающее слово, конечно, остаётся за Сашей.

Самое интересное, что у нас, как правило, никого не выгоняют и не нанимают: люди, которые не вписываются в «чайную» картину мира, уходят сами. Зачастую уже по первой встрече или репетиции видно, насколько серьёзно конкретный человек подходит к поставленной задаче: некоторые, к примеру, пробуют свои силы на том или ином поприще впервые, и в скором времени сами чувствуют, что не справляются. Тем не менее Саша всем даёт возможность попробовать: если человек наш — он останется и будет работать, если нет — уйдёт восвояси и будет искать себя на других площадках.

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»С Еленой Юзвак и Денисом Фалютой в постановке «Странный спектакль — день первый. Не всё зависит от тебя»

Если же говорить про общение с народом после представления, то лично я не слишком люблю это дело. Причина очевидна: я просто не знаю, о чём говорить с людьми — я уже всё сказал во время спектакля! Тем не менее это наша фирменная традиция — приходится придерживаться. Правда, если ни у кого из присутствующих не возникает ко мне никаких вопросов, я стараюсь незаметно испариться.

Часто приходится слышать восхищённые отзывы: дескать, как же вам удаётся держать в голове столько текста?! Это довольно распространённое заблуждение: перед выходом на сцену я просто активирую программу, сохранённую где–то в недрах памяти, в папке под названием «Странный спектакль — день первый» или «Главное, когда». Разумеется, на создание и отладку подобной программы уходят месяцы кропотливого труда, но когда всё уже схвачено и наработано — помнить текст не сложно: нужно всего лишь суметь ещё раз вложить душу в заранее приготовленную для неё форму — и всё пойдёт, как по маслу.

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»С Вадимом Головко в спектакле «Главное, когда»

А вот с Маразлиевской не всё так однозначно. Разумеется, большая и малая сцены имеют целый ряд чисто технических различий: и там, и тут есть свои плюсы и минусы. Если в камерном помещении можно говорить шёпотом, играть более естественно, моргнуть — и сыграть таким образом половину сцены, потому что каждый зритель видит тебя, как на ладони, то во время представления в полномасштабном зале необходимо постоянно помнить о подаче — например, о последних рядах, чтобы им тоже было слышно, и так далее. Пока что играть на новой сцене непривычно — всё получается несколько по–другому. Вообще переезд именно сейчас — это суровое испытание для нашего театра. Семь лет — трудный возраст, довольно опасная грань, переход на новую ступень, который обычно сопровождается спорами с самим собой: в человеческой жизни так происходит и в 7, и в 14, и в 21, и в 28, и в 35 лет. В течение ближайшего времени нам, по всей видимости, будет очень непросто — и тем не менее я уверен: мы справимся! И сделаем очередной шаг вперёд!

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

— Помимо всего прочего, у вас довольно солидная фильмография — 23 работы в различных кинофильмах и сериалах, в том числе эпизод в знаменитой одесской эпопее «Ликвидация». Расскажите, какие роли являются для вас самыми любимыми — и почему?

— Многие эпизодические роли в кино с течением времени как–то стираются из памяти. Сравнительно недавно я снимался в многосерийной криминальной мелодраме «Анка с Молдаванки»: играл роль бандита, который грабит двоих инкассаторов — а дело происходит в 70-е годы — забирает у них деньги, выпивает, засыпает с добычей на море, а утром попадает в руки милиционеров. В ходе нападения мой герой стреляет из обреза — да не в кого–нибудь, а в целого директора ТЮЗа Оксану Бурлай, которая исполняет роль одного из инкассаторов! В общем, было весело…

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

А с «Ликвидацией» получилось ещё забавнее. Я должен был сниматься в эпизоде в трамвае — когда Гоцман и другие сотрудники уголовного розыска везут арестованного контрабандиста по прозвищу Седой Грек в милицию, а бандиты по дороге его убивают. Приезжаю на съёмки в 6 утра: окраина города, старинный трамвай, массовка — всё, как полагается. Учу текст, гримируюсь, общаюсь с режиссёром: выясняется, что мою сцену будут снимать где–то после обеда — в кино это обычное дело. И вдруг случилась катастрофа: этот самый красивый трамвайчик, стоя на месте, ни с того ни с сего просто взял и сошёл с рельсов! Разумеется, поднялась жуткая суматоха: чтобы вернуть вагон на пути, пришлось вызывать краны, а пока они доехали — уже наступила ночь. В конечном итоге я не уверен, моё ли ухо там мелькает в кадре, хотя фамилия в титрах присутствует…

— Какие курьёзы имели место в вашей богатой «чайной» практике?

— Первый театральный фестиваль, на который пригласили молодой и тогда ещё мало кому известный «Театр на Чайной», носил название «Лютий/Февраль», проходил в Херсоне и на первый взгляд казался достаточно солидным: нам оплатили дорогу, поселили в нормальную гостиницу — как говорится, не жизнь, а песня. Преисполненные самых светлых надежд и ожиданий, можно сказать, окрылённые предвкушением успеха мы приезжаем на место выступления, смотрим — а там самый обычный бар: ни сцены, ни кулис, ничего. Оказалось, что местные завсегдатаи не видят в этом ничего необычного — там уже довольно давно шли какие–то полуматерные пьесы, а вот теперь наступил и наш черёд. К такому повороту событий мы на тот момент были совершенно не готовы! На протяжении всего спектакля рядом работала кофемашина, люди сидели за столиками и выпивали — в таких условиях было совершенно невыносимо работать, но мы всё равно старались изо всех сил! В результате на всю оставшуюся жизнь запомнили, что перед тем, как ехать куда–нибудь на гастроли, нужно собрать как можно больше информации. А в баре лучше вообще не играть!

Хотя на сегодняшний день, с учётом накопленного опыта, мы можем с уверенностью подтвердить, что театр — это отнюдь не помещение: совершенно не важно, где играть, главное — что именно ты несёшь публике и как ты это делаешь. Сейчас мы можем свободно сыграть практически где угодно, хоть в том же баре, но если вдруг предложат — скорее всего, откажемся: зачем, когда у нас есть свой собственный театральный язык, свой оригинальный репертуар и даже свой нежно любимый зритель?!

Александр Бойко: «Всё, что у меня есть, — это мои спектакли и мои зрители»

— Что бы вы могли напоследок пожелать читателям ТАЙМЕРА, своим друзьям, родным и близким?

— Хочется от всего сердца поблагодарить Анатолия Ивановича Падуку и Сашу Онищенко — это люди, которые невероятно много сделали для моего становления как актёра. Самые искренние и тёплые пожелания супруге и дочери Полине: с её появлением на свет мой мир изменился, стал куда более серьёзным, вообще эти две женщины — главный источник вдохновения в жизни и творчестве! А всем остальным одесситам скажу так: приходите в театр, не спите, почаще просыпайтесь! Старайтесь замечать хорошее вокруг нас: оно есть, причём в каждую конкретную секунду нашей жизни — всё зависит от отношения…

Беседовал Дмитрий Остапов

Фото — из личного архива Александра Бойко

А поделиться?