Сегодня уровень ватности в Одессе зашкаливает — Ройтбурд

logo
202297_segodnja_uroven_vatnosti_v_odesse_zashkal.jpeg


Александр Ройтбурд – один из самых известных в мире и успешных украинских художников, одессит, в последние годы живущий в Киеве.

Кроме того, Александр – активный блогер с хорошим чувством юмора и ярко выраженной проукраинской позицией, которого, тем не менее, нередко критикуют в соцсетях за защиту русского языка.

«Обозреватель» поговорил с художником о блокировке «ВКонтакте», языковых баталиях, образе Степана Бандеры и фейковых ветеранах Второй мировой.

— Одна из горячих тем последней недели – блокировка российских соцсетей в Украине. Что вы думаете по поводу этого решения президента? Кто-то отнесся к нему, как к ограничению прав и свобод, кто-то — как к необходимому шагу в борьбе с российской пропагандой…

— Три года назад, безусловно, нужно было их блокировать. Это позволило бы многое предотвратить в острой фазе конфликта. Я помню, как именно в сети «ВКонтакте» происходила координация захватов административных зданий, как создавали группы с призывами к созданию «народных республик». И на них нельзя было пожаловаться и закрыть, потому что они модерировались из Москвы, некому было жаловаться.

Читайте:

Сейчас я не уверен, стоит ли это делать. В любом случае, ограничение свободы — это всегда неприятно. Но я не владею полной информацией о том, почему и как именно это делается. Может быть, это как раз тот случай, когда необходимо вырвать больной зуб, хотя, конечно, будет больно.

Однозначного отношения у меня нет. Лично для себя давно отказался от этих сетей, еще до Майдана. Точнее, в «Одноклассниках» меня никогда и не было, а «ВКонтакте» я перестал бывать, когда узнал, что ФСБ отжало бизнес у Дурова.

Было абсолютно очевидно, зачем они это сделали: для того же, для чего НТВ закрывали в свое время. Это почерк спецслужб. Не надо быть ни пророком, ни конспирологом, чтобы понять, зачем берется под контроль СМИ или соцсеть, с помощью которой можно манипулировать, в частности, молодежью. Говорят, они там собирают информацию о пользователях – об этом ничего сказать не могу, не знаю, какая персональная информация, например, моя, может быть так уж интересна ФСБ. Я лично не боюсь, если обо мне узнают все. А вот манипулировать сознанием действительно можно. В сети создаются группы, продвигаются идеи, настроения. Технологиями НЛП ребята из спецслужб хорошо владеют, я помню, как они работают, еще с советского времени.

— Некоторые считают, что главное в этом запрете – экономическая составляющая, то есть санкции против российских компаний, владеющих этими ресурсами.

— Да, но заодно ведь и украинским компаниям санкции объявили. Мелкий бизнес продвигал свои товары через группы «ВК». Теперь они начнут терять заработки. Но знаете что? У меня перед Майданом очень хорошо шли дела на российском художественном рынке. Публично объявив о своей политической позиции, я прекрасно понимал, чем рискую. И мне очень жаль, конечно, что мои доходы упали, но я совершенно отчетливо понимаю, ради чего я потерял деньги. Каждый человек, продававший через соцсети маечки и фенечки, должен задать себе вопрос, является ли для него существование европейской Украины непреложной ценностью. Если да – то надо смириться с потерями. Если нет, надо уезжать. Или свергать правительство… если получится.

— Еще одна постоянно горячая тема – украинизация, «языковой вопрос». Что вы думаете о тех, кто призывает перестать пользоваться «языком врага»?

— Я всю жизнь говорил по-русски. И хотя для меня не было проблемой выучить украинский, но психологически сложно и дискомфортно перейти на украинский дома, в быту, с близкими, наедине с собой. У меня это просто не получится, даже если я очень захочу. И если я буду пытаться, то это может отразиться на моих возможностях продуцировать смыслы и высказывания, потому что на русском мне это проще и естественней, а на украинском я звучу вымученно. Думаю, что такая же проблема, даже при условии полной лояльности к Украине, существует у десятков миллионов людей. Я имею в виду образованное городское население, получившее образование на русском языке. Далеко не самая бросовая часть украинского общества. Не понимать такие вещи — просто тупо.

Читайте:

Люди, выросшие в украиноязычных регионах, в украиноязычной среде, принимающие русский язык с отторжением, просто не могут представить, что кто-то с таким же отторжением может воспринимать украинский. Им кажется, что достаточно сказать: «А теперь мы заговорим по-украински!» — и все обрадуются. Но это не так.

Вытеснение русского языка из Украины – это естественно и неизбежно. Но взрослые люди, которые сформировались в русскоязычной среде, не перейдут на украинский.

— По какому пути, с вашей точки зрения, должна идти украинизация?

— С детьми надо работать – это раз. Второе — надо вкладывать больше денег в культуру. Нужно создавать украинскую культуру, которая по своей привлекательности была бы способна конкурировать с русской. Сегодня это количественно не равноценные вещи. Я не имею в виду, что украинская культура второсортна. Вовсе нет. Просто количественно ее гораздо меньше, как массовой, так и высокой.

В-третьих, хочу напомнить, что все эти причитания «Мова – душа народу» — лишь лирика; на самом деле язык – лишь инструмент. Им нужно пользоваться. В стране миллионы людей, которые проукраинские смыслы, высказанные по-русски, воспримут более лояльно, чем все то же, сказанное по-украински.

Если с ними не говорят на том языке, на котором они говорят со своими близкими дома, эти люди чувствуют, что государство забыло про них. Они бессознательно перестают себя ассоциировать с этим государством. И в этом нет ничего хорошего.

Я считаю, что позиция государства в области использования русского языка должна быть более активной. Потому что если государство не начнет разговаривать с этими людьми, защищать их интересы и их языковой комфорт, этим займутся разные силы, от «Оппоблока» до Путина. И это уже происходит. Я недавно побывал в Одессе и могу сказать, что два года назад Одесса такой ватной не была. А сегодня уровень ватности в Одессе зашкаливает – он примерно такой, каким был в 2014 году.

Я слышал очень неприятные вещи от образованных интеллигентных людей, которые три года назад однозначно поддержали Украину и Майдан. В целом люди разочарованы властью, отсутствием видимых улучшений и перспектив, и их разочарование переносится в целом на Украину. В сочетании с тем, что российскую пропаганду технически нельзя убрать из эфира – ведь существует Интернет, спутники, — тоска по сильной руке Путина усугубляется.

Читайте:

Я это связываю с бездарностью пропагандистской и информационной политики. Я еще в 2005 году говорил, что украинизация – это не бездумное вытеснение русского языка. Начать надо было с разделения языков. У нас суржиковое телевидение. А нужно было жестко вытеснить русский язык с большинства каналов, но оставить несколько русскоязычных и взять их под особый контроль. Насытить украинскими смыслами, украинским контентом, но на русском языке.

Вот сейчас власти гордятся тем, что не будут финансировать фильмы ни на каких языках, кроме украинского и крымскотатарского. А нужно, наоборот, производить фильмы на русском. То же касается и проката – в городе, где есть 5-7 кинотеатров, один можно превратить в площадку для общения с русскоязычным населением. Но не дублировать на русский какие-то голливудские хиты, это глупо, а снимать свое кино. Из 3-5 фильмов в год – хотя бы один на русском. И учитывать в нем особенности восприятия Украины русскоязычной аудиторией.

Еще одна тема — российские эмигранты. Много журналистов уезжают из России, переезжают к нам. Если они ринутся на украинские каналы со своим русским – это будет плохо. Но можно создать контрпропагандистский центр. Создать территорию, где российские журналисты, не слишком углубляясь в украинские проблемы, выясняли бы отношения с режимом Путина. Но для этого надо обладать хотя бы двухходовым мышлением, а наши шахматисты, как правило, дальше е2-е4 не думают.

— Как вы считаете, украинский национализм – это позитивное явление или негативное?

— Это прежде всего неоднородное явление. Украинский национализм имеет свой спектр, от национал-демократического и национал-либерального до квазифашистских проявлений. Вряд ли Вячеслав Чорновил был бы в восторге от текстов госпожи Фарион или господина Тягнибока. «Рух» на политическую сцену вышел с лозунгом: «Украина должна быть страной, где украинцам лучше, чем в Канаде, русским лучше, чем в России, евреям лучше, чем в Израиле». Это слоган «Руха» 1989 года. Я помню, насколько меня это удивляло, ведь это расходилось с образом украинского националиста, созданным советской пропагандой.

Весь спектр национализма существует сейчас в украинском политикуме. Некоторые из тех, кто придерживался взглядов на грани нацизма три года назад, стали высказываться более цивилизованно и взвешенно, а другие, наоборот, радикализовались.

Но в целом хочу напомнить, что современный мир очень отличается от того мира, в котором были сформулированы националистические постулаты. У национализма есть определенный мобилизационный потенциал, особенно во время освободительных войн. Но нельзя государству полностью отождествляться с националистической позицией. Потому что национализм кого-то мобилизует — как правило, тех кто уже и так мобилизован, — а кого-то отпугивает.

В частности, я не считаю позицию Института национальной памяти взвешенной, она откровенно односторонняя. Это мифотворчество, которое какую-то часть украинцев вдохновляет, но в целом, как любое мифотворчество, я считаю его вредным.

— Что вы думаете о Степане Бандере? Нужно ли ставить ему памятники?

— Это сложная и противоречивая фигура, как и все крупные фигуры того времени. Там, где он является локальным героем, где с его именем воевали за независимость, где живут дети воинов ОУН, для которых память о тех событиях стала частью личной памяти, — безусловно, ему стоит ставить памятники. Но распространение культа на всю страну очень сомнительно. Отдавая должное этим людям, которые поставили вопрос об украинской независимости и стали за нее сражаться, все же нельзя игнорировать участие членов ОУН в Холокосте и геноциде польского населения.

Читайте:

Не нужно прятать эти факты. Надо признать: да, было. История не сводится к борьбе хороших парней с плохими. Хороших парней не бывает, особенно на войне. Та же Красная Армия – сейчас складывается стереотип, что она состояла из убийц, грабителей и насильников. Извините, но в УПА воевали 100 тысяч украинцев, а в Красной амии — 6 миллионов украинцев. И когда националистические ресурсы говорят: «Красная армия такая плохая, насиловала немецких женщин…» — так это и украинцы насиловали немок. И в заградотрядах служили украинцы. Не надо вырабатывать комплекс жертвы, не надо утверждать, что прошлое Украины безгрешно. В истории любого народа есть вещи, которыми не надо гордиться и за которые нужно раскаиваться.

— Если бы вам пришлось изобразить Бандеру, каким был бы этот портрет?

— Я бы его не изображал, по крайней мере, до тех пор, пока это болезненная тема. У меня нет однозначного отношения к этой личности. И вообще я стараюсь не концентрироваться на фигурах, вызывающих политические страсти. У меня другое амплуа.

— Как вы считаете, как и когда нужно праздновать День победы?

— 8 мая, конечно. Это международный день и памяти жертв, и победы, разделять их на два отдельных дня, 8-е и 9-е – бессмысленно. Капитуляция Германии была подписана 9 мая по московскому времени, а по киевскому – 8 мая, в 23:40, кажется.

Но дело даже не в этом. В Европе и России этот праздник носит разный характер. Различие можно определить как разницу между слоганами «Никогда больше» и «Можем повторить». В России праздник абсолютно утратил то значение, которое имел в 60-е годы, когда был и нашим семейным праздником. В этот день люди вспоминали, плакали, пили. И мечтали, чтобы войны никогда не было. Сегодня в России это праздник милитаризма, милитаристского духа. Сегодняшний День победы в России — с детьми в военной форме и с колясками в форме танков — это уже почти День святого Патрика. Когда были живы ветераны, он таким не был.

Читайте:

Сегодня ветераны, оставшиеся в живых, как правило не могут выйти на парад. Мой отец, живущий сейчас в Америке, пошел на войну с последним призывом: он 1927 года рождения, на фронт ушел в 1944-м. Так вот он не может выйти на парад, ему трудно ходить. А все эти акции с фейковыми ветеранами, обвешанными наградами, обесценивают те награды, которые настоящие ветераны заслужили своей кровью.

Все фото — страница Александра Ройтбурда в Facebook.

Вскоре читайте в «Обозревателе» вторую чатсь интервью с Александром Ройтбурдом.

Присоединяйтесь к группе «Обозреватель» на Facebook, следите за обновлениями!

А поделиться?