Здесь можно купить все и немного больше: чудеса и сокровища одесской Староконки (фоторепортаж)

logo
423107_zdes_mozhno_kupit_vse_i_nemnogo_bolshe_ch.jpeg


ВЫ ЗНАЕТЕ, ЧТО ТАКОЕ КОМПОСТЕР?

Казалось, Одесса перерывала свой старый гардероб, порылась по карманам нафталинных пальто и вытряхнула все содержимое на асфальт. Ого! Чего тут только не было!

Ржавые дверные таблички «Без доклада не входить» и «Клизменная». Пробитая румынская каска, похожая на ночной горшок (или это и есть ночной горшок?). Бусы, кастрюли, ржавые утюги на углях, солдатские сапоги и целый сонм советских фарфоровых статуэток и кошек-копилок. «Колхозница в бане» и «Любовь пчел трудовых»! Розово-молочные телеса колхозниц вертят в руках покупатели, переворачивают кверху ногами, а в полой фигурке сидит скучный и высохший паук. Точно цензор на советском ню. 

На гипсовых кошек и бесстыжих колхозниц с неодобрением взирает с портрета товарищ Сталин.

А вот старые фотографии. «Там звездочки и сны», — как пела Дягилева. Стоит, как аршин проглотил, лопоухий гимназист. Рядом восседает его чопорная матушка. Думает, поджав губы, куда бы определить чадо. Гляжу на дату. 1916 год. Ох… Никуда, почтеннейшая, не определишь! Еще фото. Из другой эпохи. Пьяные и счастливые лица и перекошенные рты в хриплом «Ууууряяя!». Первомайская демонстрация. Болезненный ребенок с унылым видом держит воздушные шарики, сидя на папиной шее.

А еще тут множество «умерших» вещей. Они безвозвратно ушли. Вот, смотрите, я сейчас назову слово, и вы с удивлением поймете, что этих предметов уже нет. Их вид вызывает у «школоты» недоуменное хмыканье. Ну, допустим… ПРОМОКАШКА. Да-да, она умерла. Дети не знают, что это такое. Равно как и не умеют заправлять чернильную ручку. Или вот еще забытое слово. КОПИРКА! Помните? С одной стороны черный гладкий лист, а с другой — красящий слой. Ею еще пожилые мужики себе седину закрашивали. Тоже умершая вещь. Или вот пейджер. Когда-то их было очень много, они пищали на поясе у каждого «деловара», а сейчас не найдешь.

На расстеленном покрывале красуются два трамвайных компостера. Такие еще где-то висят? Или поснимали?

Среди всего этого хлама вдруг мелькнет что-то до боли знакомое! И память охнет. Так это же… это же… У нас дома была! Точно такая! Морская раковина, переделанная в ночник, святящаяся нежно-розовым цветом! Или вот! Большой ватный (из ваты, а не потому что за Путина и российский фашизм) Дед Мороз с облупленным целлулоидным носом.

Велик «Школьник» с облезлой голубоватой краской и переводкой «Ну, погоди!» на раме. Я же на нем набил себе немало шишек, пока учился ездить!

И пока вы стоите, мироточа ностальгией, за вами наблюдают цепкие глаза продавца. Это только кажется, что он только скользнул по потенциальному покупателю взглядом, а сейчас снова занят поеданием кукурузы. На самом деле, он прикидывает и взвешивает. Местный вы или приезжий, при деньгах или нет. Поболтать остановились или купить что-то.

Говорят, на Старконном можно купить все. Я подумал: чего я никогда не видел в продаже? И спросил: «А есть музыка на костях?». Это песни «Биттлз» и Элвиса, которые записывали на рентгеновских снимках наши стиляги 1950-60-х.

«ОКЕАН ЭЛЬЗЫ» НА КОСТЯХ

— Вам надо «музыку на костях»?

— Да! 

— Вы знаете, что в содержащийся в рентгеновских снимках желатин со временем разрушается? Все рентгеновские снимки того времени уже отжили свое. Но! Мы можем записать вам новые! И тоже на рентгеновских снимках. Что бы вы хотели? Может, «Океан Эльзы» на костях?

Как их назвать? Старьевщики или барахольщики? Охотники за антиквариатом? Или, может быть, «староконщики»? Так и буду называть. Староконщиками.

НАКОЛКА С ЛАМПОЙ

Под разлапистым деревом, в теньке прохлаждаются два друга. Алексей и Олег. Староконщики. Коллекция выставленных ими предметов заставляет стать столбом и смотреть, смотреть… Аж неловко становится. Сейчас спросят: «Вам что-то подсказать?». А тут все интересно! Главное, не бойтесь: эти загорелые, острые на язык, смешливые парни не упустят возможности поговорить. Это не продавцы сельского магазина, злые на весь мир. Они получают от своей работы кайф.

Мы быстро разговорились.

Для каждого староконщика есть свои стрессовые ситуации. Одна из них, чаще всего встречающаяся, когда кто-то из знакомых говорит, шлепая себя по лбу: «От я про тебя забыл! Недавно бабушка умерла, так я ее квартиру очищал. Два КамАЗа мусора вывез. Ну, как мусора… Шкафы резные и мелочь старушечья, мундир от прадеда и по мелочи, открытки да значки».

Алексей Сектор, продавец:

— Говорю обычно: ничего не выкидывайте! Подождите! Выбросить вы всегда успеете! Приезжаю в семью, знаю, есть предметы интересные, но это, как говорится, остатки былой роскоши. А они мне: «А мы уже два «альтфатера», — говорят, — забили». Я за сердце! За валидол!

Бывает так, что ценная вещь – резной дубовый секретер — стоит в коммуне. И стоит лет сто. А вокруг него люди за это время понастроили перегородок, уплотняли, перестраивали и красавец секретер сейчас стоит у пьяницы, который и отдал бы его за пару бутылок, да вынести эдакое деревянное чудище с малюсенькой общей кухни нет никакой возможности. Разве что разломать на мелкие детали.

— Я сам собираю керосиновые, газовые, карбидные светильники, — рассказывает Алексей. — То есть все, что касается старого освещения. Лампы для мотоциклов, велосипедов, полицейское освещение. У каждого ведомства были свои светильники. Это в Европе было более развито, а в России морские фонари и железнодорожные фонари…

Алексей оседлал своего любимого конька и понесся на нем вскачь по дороге, освещенной старинными газовыми, керосиновыми и электрическими фонарями.   

— …Началось это все с одной керосиновой лампы. Я купил эту старую «летучую мышь» и поставил на полку. Вот татуировка с ней, — Сектор показывает на руку.

Вмешивается продавец и друг Алексея, Олег, сидящий рядом:

— Вот у Леши был фонарь автомобильный, карбидный, он его в свое время, когда только начинал коллекционирование, продал. А через три–четыре года пришел человек и говорит: «Срочно нужны деньги. Забери». Я его, этот фонарь, купил. А иногда бывает такое: что-то покупаешь, а потом знакомый покупает у тебя и сразу перепродает, то есть тоже зарабатывает деньги. А потом к тебе приходит клиент, который очень хочет эту вещь. Ты ее выкупаешь и продаешь. Это получается, как Паниковский рассказывал: «Я вас продам, куплю и снова продам, но уже дороже!».

А КУДА БАТАРЕЙКИ ВСТАВЛЯТЬ?

Алексей Сектор расслабленно сидит в шезлонге под разлапистым деревом, товар греется на асфальте. Перед ним останавливается пара:

— А сколько такая сумочка стоит?

— Сумочка из серебра. Триста пятьдесят, чтобы забрать, — продавец небрежен и спокоен, как удав.

Мужчина морщится и дергает женщину за руку.

Сумочка, как мифриловая кольчуга Бильбо, искрится и манит. Я вспомнил Ильфа и Петрова: «На Эллочку вещь произвела такое же неотразимое впечатление, какое производит старая банка из-под консервов на людоеда Мумбо-Юмбо. В таких случаях людоед кричит полным голосом, Эллочка же тихо застонала».

Парочка уходит. Женщина оборачивается и глядит на сумочку, у нее появилось ожесточенно-упрямое выражение на лице. Наверное, скоро вернутся.  

— Можно заплатить тысячу долларов за новый телефон, — рассказывает Алексей. — Он будет только дешеветь, после того как его распечатали. А можно купить вещь, которая с каждым годом становится дороже. Да вон патефон стоит! Ему уже век. А отдать сто долларов за патефон им дорого. А тысячу долларов за телефон — нормально! И надписи «Мade in China» у нас тут не увидишь.  

На патефоне вихлялась пластинка и слышался джаз Утесова.

— Подходит молодежь и спрашивает: «А куда батарейки в него вставлять? А куда штекер?». Я удивляюсь на них. Вот я после того, как закончится оккупация Одессы приезжими, беру семью, выезжаю на пляж и включаю патефон. И вокруг собираются люди, которым просто хочется постоять рядом.

Я представил себе надтреснутый голос Утесова, вихляющаяся пластинка на патефоне и пустынный пляж. Мечта!

ЗАПРЕТНАЯ СИМВОЛИКА

Вот бра. Сталинский ампир. Крепкое и добротное. Под плафонами серп и молот. Место такому бра в библиотеке партшколы, но никак не в квартире. И уж тем более не в спальне. Вот «Книга почетных гостей» — она огромна, с портретом Ильича. Он смотрит с прищуром, действительно ли ты «почетный гость» или так… не мозг нации, а говно, как говаривал вождь. Рядом с Ильичем — выцветшая нарукавная повязка со свастикой.

Староконщики рассказывают, как полицейские в один прекрасный день принялись шерстить рынок на предмет соблюдения декоммунизационного законодательства.

— Продавалось что-то с символикой Советского Союза, и пришла милиция. «Мы, — кричали, — сейчас конфискуем!». До нас докопались. У нас был холст маслом «День победы», там площадь 10 Апреля, георгиевские ленты, все дела. Приходят два «шпиена» и спрашивают: «Чье это?». Я говорю: «Мое», — «Немедленно убрать!» — «С какого перепугу? Я же никого ни на что не агитирую. Вон у меня лежат флажки с немецкой свастикой. Да, она запрещена, но я выставляю историю! Не более того!». В общем, переорали полицейских. Это все равно, что на эту пилу сказать «холодное оружие», — Алексей указывает на старую пилу, которая лежит с остальными вещами. – Этой пилой строилась когда-то Одесса! В катакомбах пилили ракушняк.

Тут, действительно, все смешалось. Нет политики. Есть товар. Тут может встретиться и мотыга красных кхмеров, которой они «перевоспитывали» очкариков, и бюст Эрнста Тельмана, и недокуренная сигара Че Гевары.

На гуглкарте одесская Староконка долгое время была отмечена странной фотографией: торговый ряд, и над ним реет нацистский флаг со свастикой. Кто–то притащил на продажу. Какая находка для российских пропагандистов! Но фотография прошла незамеченной…

РАБОЧИЕ БУДНИ

Возле товаров прошкандыбала дама с испитым, запухшим лицом. Сквозь щелочки глаз она осматривала выставленные товары.

— Не воруют? – спрашиваю, наблюдая за дамочкой, Алексея Сектора.

— На Староконном воруют. Но сколько я здесь сижу, у меня еще ничего не сперли. Наверное, смотрят на меня и прикидывают последствия. Я могу кинуть самоваром в спину! У ребят, которые торгуют наградами, значками, мелочевкой, по-любому что-то стырят. А я не люблю мелкие предметы. Я люблю, когда берешь в руки и маешь вещь!

— Как проходит рабочий день?

— Мы приезжаем сюда. Сперва мы идем к собачкам (к продавцам собак, — Ред.), там мы пьем вкусный кофе «американо». Потом мы идем, делаем большой круг по Староконке, чтобы поздороваться, посвистеть, посмотреть, у кого чего интересного и, может быть, купить что-то. Потом на рабочее место. Вот дерево посадили себе. Тут же солнцепек сумасшедший!

— Покупатели часто подходят?

— Подходят-то часто. Покупали бы чаще. Сейчас это основной заработок. Кем я только не работал… Барменом, официантом, поваром. И в рейсы ходил, но пока кормит вот это.

— Есть какие-то секреты мастерства, как правильно торговать на Староконном?

— Народ почему-то боится подходить к столам. Думают, раз стол, прилавок, значит, дорого. Поэтому торгуем на асфальте. Еще бывает, какой-то предмет залежался. Думаешь, Господи, ну забрали бы его за те деньги, за которые я его покупал! И тут свершается чудо. Приходит покупатель, который давно этот предмет искал. И вспыхивает обоюдное счастье!

Пока мы разговариваем, подходит человек:

— Не встречался вам часы ходики в виде кошки? Приблизительно 60-х годов! Такие, чтобы, когда тикают, глаза у кошки двигались. Туда–сюда! Мне для интерьера нужно. Кино снимем.

Алексей Сектор задумывается, но буквально на секунду:

— По-моему, у Саши были, — он вопросительно смотрит на товарища.

– Они редкость, — говорит Олег. – Поэтому дорогие. У Саши есть, но он для себя покупал.

Они снова задумываются, обсуждают, затем, объяснив, куда идти покупателю- киношнику, снова рассаживаются в тени дерева.

— А вообще, тут, на Староконном, еще можно встретить бабушку, которая вынесла продать старое серебро или иконы?

— Практически нет. Тут в основном перекупщики, такие же, как мы. Тут все места расписаны.

— А приносят что-нибудь на продажу?

— Приносят. Но это не бабушки, а господа употребляющие.

— Какие бы советы вы дали покупателям?

— Ходите и разговаривайте! Задавайте вопросы! Мы же не выкладываем все предметы, которые у нас есть! У меня гараж забит, у Олега гараж забит, дома еще куча всего. Даже если у нас этого нету, то я этот предмет вам найду!  

Так что, если вы, господа, захотели то, чего достать невозможно: ампулу с цианистым калием, недопитую Гитлером, фонарь Диогена или чудом уцелевшие в огне страницы второго тома «Мертвых душ» Гоголя, — то идите на Староконный. Аккурат на улице Ленинградской, ныне названной в честь павшего защитника Украины Александра Кутузакия, у вас мужик обязательно спросит: «Чего ищем?». Вы его обойдите стороной и идите на павловнию. Так дерево разлапистое называется. Под ним и сидят Алексей с Олегом, которые могут достать все, что угодно, и немножко больше. Будете подходить, о пилу, которая для ракушечника, не зацепитесь: она на асфальте лежит!  

Автор – Дмитрий Жогов, фото Валентины Бакаевой

Реклама

А поделиться?




Читайте также: